Подтверждение истин сердца

13.02.2010

Буддийские учения о самвеге и пасаде.

Мы редко думаем о буддизме как о религии, имеющий отношение к человеческим чувствам. В частности, ранний буддизм обычно изображается как нечто, сосредоточенное скорее в левом верхнем квадранте головы, чем в сердце. Но если вы всмотритесь в эту традицию, то обнаружите, что само её начало питается глубоко прочувствованными эмоциями.

Вспомните на минутку историю царевича Сиддхартхи и его первую встречу со старением, болезнью, смертью и странствующим аскетом. Это один из самых доходчивых разделов буддийской традиции — в основном из-за непосредственных, чистосердечных эмоций молодого царевича. Он воспринял старение, болезнь и смерть как абсолютный ужас, и возложил все свои надежды на созерцательную жизнь в лесу – как на единственное спасение. Как рассказывает Ашвагхоша – великий буддийский поэт, царевич не имел недостатка в друзьях и родственниках, которые пытались уговорить его одуматься, и Ашвагхоша был достаточно мудр, чтобы показать их жизнеутверждающие советы в весьма привлекательном свете. Тем не менее, царевич осознавал, что последовав их советам, он предал бы свое сердце. Только оставаясь верным своим искренним эмоциям, он смог встать на путь, ведущий от привычных ценностей его общества и Пробудиться к тому, что лежит за пределами жизни и смерти.

Эту историю сложно назвать жизнеутверждающей в привычном смысле слова, но она утверждает нечто более важное, чем жизнь: истину сердца, стремящегося к абсолютно чистому счастью. Сила этого стремления зависит от двух эмоций, называемых на пали samvega и pasada. Очень немногие из нас слышали о них, но эти эмоции чрезвычайно важны в буддистской традиции. Они вдохновляли на стремление к Пробуждению не только царевича; даже после того как он стал Буддой, он советовал своим ученикам ежедневно работать над их развитием. В самом деле, его способ справиться с этими эмоциями весьма характерен; возможно, это одна из самых важных идей, которые его учение может предложить современной культуре.

Самвега – это то, что почувствовал молодой царевич Сиддхартха, когда впервые соприкоснулся со старением, болезнью и смертью. Это слово сложно перевести – потому что его значение охватывает как минимум три группы чувств: угнетающее потрясение, оцепенение и отчуждение, происходящие от осознания тщетности и бессмысленности жизни, как она обычно живется; чувство осуждения причастности к такой жизни, осуждение самоуспокоенности и безрассудства, позволяющих жить так безоглядно; и тревожное чувство безотлагательности поиска пути, выводящего из этого бессмысленного круга. Все эти чувства каждый из нас так или иначе испытывал в процессе взросления, но мне не известно слово, которым можно все их выразить. А такое слово полезно было бы иметь, возможно, это вполне достаточная причина перенести слово самвега в наш язык.

Но буддизм не просто снабжает нас полезным понятием, также он предлагает эффективную стратегию работы с чувствами, которые это понятие подразумевает – чувствами, с которыми современная культура плохо справляется, в которых видит опасность. Конечно не только наша культура видит опасность в чувстве самвеги. В истории Сиддхартхи, его отец реагировал на открытия молодого царевича так же, как это происходит в большинстве культур: он пытался убедить царевича в том, что его требования к счастью недостижимо высоки, и одновременно старался отвлечь его отношениями и всеми возможными чувственными удовольствиями. Он не только организовал царевичу идеальный брак, он построил ему по дворцу на каждое время года, снабжал лучшей одеждой и гигиеническими принадлежностями, финансировал бесконечный поток развлечений, не жалел денег для слуг – чтобы они создавали хотя бы видимость радости, удовлетворяя любые прихоти царевича. Проще говоря, стратегия отца заключалась в том, чтобы понизить уровень притязаний сына и навязать ему счастье, которое не настолько абсолютно, и вовсе не так чисто. Если бы царевич жил в наше время, у его отца были бы другие способы справиться с неудовлетворенностью сына – психотерапия и религия – но основная стратегия осталась бы неизменной: отвлечь его и подавить его восприимчивость – чтобы он угомонился и стал адаптированным, продуктивным членом общества.

К счастью, царевич был слишком проницательным и отважным чтобы на это согласиться. И опять-таки, к счастью, он родился в обществе, которое могло предложить ему возможность найти такой путь решения проблемы самвеги, который не противоречил бы истинам сердца.

Первый шаг этого решения в истории Сиддхартхи символизирует реакция царевича на четвертого человека, которого он встретил в своем путешествии за пределы дворца: странствующего аскета. Свободу жизни созерцателя, по сравнению с ограниченной, душной жизнью домохозяина, царевич воспринял как глоток свежего воздуха. Он чувствовал, что этот путь свободы позволил бы найти ответы на все его вопросы, и вести жизнь, соответствующую его возвышенным идеалам – «безупречную как отполированная раковина».

То, что он чувствовал в этот момент, называется пасада. Как и самвега, пасада описывается группой чувств. Обычно это слово переводят как «ясность и безмятежное доверие» – психические состояния, которые не дают самвеге превратиться в отчаяние. Царевич достиг четкого ощущения собственного бедственного положения, и, вместе с тем, почувствовал уверенность в том, что из него можно найти выход.

Ранние буддийские учения открыто признают: беда в том, что цикл рождения, старения и смерти – не имеет смысла. Они не пытаются отрицать этот факт и т.о. не принуждают нас быть неискренними с собой или закрывать глаза на реальность. Как говорил один из учителей, буддистское признание реальности страдания – такое значимое, что страдание почитается как первая благородная истина – это дар. Оно подтверждает наш самый тонкий и непосредственный опыт — опыт, который многие другие традиции пытаются отрицать.

Далее учение требует чтобы мы становились даже более восприимчивыми – чтобы увидеть, что истинная причина страдания не где-то там – в обществе или внешнем мире, а здесь, внутри – в жажде, присутствующей в каждом отдельном сознании. Далее оно утверждает, что существует прекращение страдания, освобождение из цикла. И оно показывает путь к освобождению, заключающийся во взращивании благородных качеств, потенциально присущих сознанию, до той степени, когда становится возможным отвратиться от жажды и открыться Бессмертному. Т.о. существует посильное любому человеку практическое решение проблемы.

Также это решение открыто для критического исследования и испытания, что свидетельствует об уверенности Будды в его решении проблемы самвеги. Это тот аспект настоящего буддизма, который сильнее всего притягивает людей, уставших от внушений о необходимости отвергать те их прозрения, что стимулируют чувство самвеги.

Фактически, буддизм не только уверен, что может работать с чувством самвеги, он – одна из немногих религий, которая деятельно их развивает в рамках своего бескомпромиссного пути. Его решение жизненных проблем требует такого преданного усилия, что только сильная самвега охранит практикующего от сползания к старому образу жизни. Поэтому каждому мужчине и женщине, мирянину или посвященному, рекомендуется ежедневно размышлять о старении, болезни, разлуке и смерти – чтобы развить чувство самвеги – и о могуществе собственных поступков, чтоб двинуться от самвеги дальше – к пасаде.

Людям, чьё чувство самвеги настолько сильно, что они желают отказаться от каких бы то ни было социальных связей, отвлекающих от пути к прекращению страдания, буддизм предлагает к использованию многажды доказанную мудрость, и поддержку – монашескую сангху, позволяющую покинуть общество без необходимости тратить время, заботясь об элементарном выживании. Для тех, кто не может оставить свои социальные связи, буддизм предлагает способ жить в мире, но не быть покорённым миром, придерживаться в жизни щедрости, добродетели и практики, позволяющих усилить благородные качества ума, которые приведут к прекращению страдания. Тесные симбиотические связи налаженные между этими двумя ветвями последователей буддизма (parisa), гарантируют, что монахи не превратятся в неудачников и мизантропов, а миряне не потеряют связь с ценностями, которые поддерживают их практику.

Итак, буддистское отношение к жизни подразумевает взращивание самвеги – стойкого чувства бессмысленности цикла рождения, старения и смерти – и преобразование его в пасаду: уверенный путь к Бессмертному. Этот путь включает в себя не только проверенное временем руководство, но также и социальные институты, которые питают и сохраняют его. Во всем этом и мы, и общество чрезвычайно нуждаемся. Когда мы всматриваемся в учения Будды, пытаясь понять что именно они предлагают взамен нашей обычной жизни, мы должны помнить что источник силы буддизма – это способность держаться в стороне от преобладающих тенденций общества; такова традиционная метафора практики – переправиться через поток к другому берегу.

Это перевод статьи из сборника Thanissaro Bhikkhu «Noble Strategy»
Текст можно копировать, переформатировать, распечатывать, публиковать – распространять любым способом при условии, что 1) он будет доступен безвозмездно; 2) все копии и производные от текста (включая переводы) сохранят ссылку на первоисточник; 3) во всех копиях и производных будет сохранён текст этой лицензии.
В остальном, права принадлежат автору оригинала.

rev.2 — 30.11.2010

Метки: ,
ae опубликовал в рубрике Thanissaro Bhikkhu, Благородная стратегия, Перевод

Follow comments via the RSS Feed | Оставить комментарий

Отправить комментарий

Чтобы комментировать - авторизуйтесь.

 


Система Orphus
Следить на Facebook или Twitter
Powered by Wordpress, Theme by Shlomi Noach, openark.org