Врубайся

26.06.2010

Будда известен тем, что отказывался разделять чью-либо точку зрения относительно многих спорных вопросов, занимавших его современников, например, конечен ли космос — или бесконечен, вечен — или нет. Действительно, множество людей — и в его время, и сейчас — считают, что он вообще не имел конкретного мнения по какому бы то ни было вопросу. Некоторых это раздражает, они обвиняют Будду в слабости и нерешительности, а другие — вполне довольны, и восхваляют его за терпимость и вдохновляющую свободу от представлений о добре и зле.

Однако обе эти реакции исходят из заблуждения. В ранних текстах описывается случай: некие странники в беседе с одним из мирских последователей Будды, обвинили Будду в том, что тот не имеет определенного мнения ни по какому вопросу, а последователь ответил, что они ошибаются. Есть вопрос, относительно которого Будда занимает вполне четкую позицию: какое поведение является умелым, а какое — нет. Позже, когда тот последователь сообщил Будде об этом разговоре, Будда одобрил то, что он сказал. Различение умелого и неумелого поведения лежит в основе всего, чему учил Будда.

Будда осуществляет это разграничение очень жестко:

«Что является неумелым? Отнятие жизни — неумело; присвоение того, что не дано… сексуальные проступки… ложь… оскорбления… сплетни, вызывающие рознь… пустая болтовня — неумела. Жадность … недоброжелательность … неправильные взгляды — неумелы. Вот что называют неумелым…

«А что является умелым? Воздержание от отнятия жизни — умело, воздержание от присвоения того, что не дано… от сексуальных проступков… ото лжи… от сплетен, вызывающих рознь… воздержание от пустой болтовни — умело. Отсутствие жадности… отсутствие недоброжелательности… правильные взгляды — умелы. Вот что называется умелым». — MN9

Убийство никогда не бывает умелым. Кража, ложь и всё остальное из первого списка — никогда не бывают умелыми. Когда Будду спросили, есть ли что-нибудь, убийство чего он бы одобрил, он ответил, что есть только одна такая вещь: гнев. Нет источников, где было бы зафиксировано, что Будда одобрил убийство какого бы то ни было живого существа. Когда один из монахов посетил палача и попросил его не мучить своих жертв, а убивать их сострадательно, одним ударом, Будда изгнал этого монаха из Сангхи — на том основании, что совет убивать сострадательно — это всё-таки совет убивать, нечто, чему он никак не может потворствовать. Если монах подвергался нападению, Будда разрешал ему нанести ответный удар в целях самообороны, но не с намерением убить. Вот что он говорил монахам:

«Даже если разбойники беспощадно расчленяют вас, конечность за конечностью, двуручной пилой, тот из вас, кто впустит в сердце гнев — не следует моему наставлению. Даже тогда так вы должны себя настраивать: «Умы наши не будут затронуты, и не скажем мы злых слов. Мы будем оставаться сочувствующими, доброжелательными, без какой бы то ни было внутренней ненависти. Мы охватим этих людей осознанностью, наполненной доброжелательностью и, начиная с них, весь мир охватим осознанностью, наполненной доброжелательностью — изобильной, всеобъемлющей, безмерной, свободной от враждебности, свободной от злонамеренности. Вот как должны вы настраивать себя». — MN 21

Разрабатывая предписания, основанные на различении умелого и неумелого, Будда не делал никаких оговорок, никаких «но» и «если». Когда вы обещаете себе воздерживаться от убийства или воровства, сила этого обещания заключается в его универсальности. Вы не нарушаете это обещание ни при каких условиях. Потому что такое безусловное обязательство — это великий дар. Возьмём, к примеру, первое предписание, направленное против убийства:

«При этом последователь благородных отказывается от лишения жизни, воздерживается от лишения жизни. Поступая так, он дарит свободу от опасности, свободу от вражды, свободу от угнетения бесчисленному множеству существ. Даря свободу от опасности, свободу от вражды, свободу от угнетения бесчисленному множеству существ, он приобщается к безграничной свободе от опасности, свободе от вражды, свободе от угнетения. Это первый дар, первый великий дар — подлинный, долговременный, основанный на обычае, древний, неподдельный, изначально чистейший — он не доступен подозрению, никогда не будет доступен подозрению, непорицаем знающими созерцателями и брахманами». — AN 8.39

Если в своём обещании вы делаете исключения — пытаетесь оправдать убийство в случаях, когда чувствуете опасность или неудобство из-за существования другого существа — ваш дар свободы ограничен, и вы теряете причастность к безграничной свободе. Итак, дар свободы, чтобы он был вполне действенным, должен быть безусловным — нет места оговоркам, независимо от того, как благородно они могут звучать.

Конечно, действенность подарков такого рода зависит от закона, изложенного в учениях о карме и перерождении: Если вы действуете, исходя из неумелых побуждений, результатом действия будет страдание — сейчас и в последующих жизнях; если вы действуете, исходя из умелых побуждений, результатом действия будет удовольствие — сейчас и в последующих жизнях. Если вы никого не убиваете, вы не создаёте условий для того, чтобы кто-нибудь или что-нибудь прервало вашу жизнь. Ваша прошлая карма предполагает возможность убийства или смерти от несчастного случая — вы не можете вернуться назад и отменить то, что вы уже совершили — но раз вы обещаете не убивать снова и следуете этому обещанию, вы не создаёте новых условий для собственной гибели. Как говорится в Дхаммападе:

Если нет раны на руке,
в этой руке можно держать яд.
Яд не проникает там,
где нет раны.
Не подвержен злу тот,
кто не делает зла. — Dhp 124

Именно поэтому Будда числит добродетель одним из величайших сокровищ человека. Цари и воры могут похитить ваше материальное имущество, могут даже жизнь отнять, но они не могут присвоить вашу добродетель. Если она бескомпромиссна, ваша добродетель защитит Вас от любой настоящей опасности — сейчас и на всём пути к нирване.
Даже если вы не готовы принять учения о карме и перерождении, Будда советует всё-таки придерживаться абсолютной добродетели. Как он говорил каламам, если вы решили действовать только умело, не причиняя никому вреда, то, даже если окажется, что нет никакой жизни после смерти, вы всё равно будете в выигрыше, потому что вы способны жить и умереть с чистой совестью — это нечто, чего нельзя купить ни деньгами, ни политическим влиянием.

Итак, отношение Будды к моральным предписаниям бескомпромиссно, ясно и чётко. Если вы собираетесь следовать его учению, вы не можете убивать, воровать, лгать — не можете и всё тут. Однако в современном климате терроризма и контр-терроризма — когда правительства заявляют, что ложь, убийства и пытки — это их моральный долг, способ уберечь других от лжи, убийств и пыток — некоторые учителя буддизма предпринимают усилия в попытке найти доказательство того, что хотя бы в некоторых обстоятельствах Будда одобряет убийство или возможность справедливой войны. Зачем им это понадобилось — о том им говорить, однако небесполезно будет изучить их аргументы, чтобы внести ясность в этот вопрос. Будда никогда не излагал теории справедливой войны; из его учений нельзя вывести решение вести войну; ни один ветеран войны никогда не мучился воспоминаниями о людях, которых он убил потому, что Будда сказал, что война — это нормально. Эти факты составляют славу Буддийской традиции, и для всего человечества важно, чтобы она не была запятнана в попытке перетолковать Будду в соответствии с нашим, менее достойным славы, представлением.

Поскольку палийский канон совершенно бесперспективное для поиска оправдания убийству место, аргументы в поддержку буддистской теории справедливой войны отыскивают в других местах, ссылаясь на слова и поведение людей, которых авторы считают равнозначными Будде. Такие рассуждения очевидно нестойки и легко могут быть опровергнуты даже теми, кто о каноне ничего не знает. Например, высказывается следующее мнение: раз азиатские государства, заявляющие о принадлежности к буддизму, участвовали в войнах и пытках, значит, в соответствии с учением Будды, такое поведение простительно. Однако мы видели достаточно людей, называющих себя христианами, но ведущих себя весьма не по-христиански, чтобы понять, что нечто подобное могло бы произойти и в буддистском мире. Считать убийц и мучителей своими советчиками в учениях Будды — это вряд ли знак хорошего суждения.

Или вот более возвышенно — некий писатель ссылается на своего учителя медитации, который говорил солдатам и полицейским, что раз убийство является их обязанностью, они должны выполнять эту обязанность, но сострадательно и с неослабной внимательностью. Далее этот писатель утверждает, что поскольку его учитель является непосредственным преемником устной традиции, восходящей к Будде, мы должны считать это доказательством того, что и Будда давал такой же совет. Это утверждение, конечно, больше говорит нам о вере писателя своему учителю, чем о Будде; а когда мы вспоминаем, что Будда изгнал из Сангхи монаха, который давал подобные советы палачу, возникают серьёзные сомнения в вышеприведенном аргументе.

Есть, однако, и писатели, которые пытаются найти обоснование буддистской теории справедливой войны в палийском каноне, но не в том, что говорил Будда, а в том, чего он не говорил. Примерно такие аргументы: В разговоре с царями Будда никогда не говорил им не участвовать в войнах или не использовать смертную казнь. Это служит молчаливым признание того, что обязанность царя участвовать в таких видах деятельности — оправдана, и цари понимали его молчание именно таким образом. Поскольку такие утверждения ссылаются на канон и претендуют на знание исторической правды о том, как понималось молчание во времена Будды, они, видимо, более авторитетны, чем все остальные. Но когда мы действительно изучаем записи бесед Будды с царями, мы видим, что аргументы эти — недостоверны. Будда мог донести до царей мысль о том, что они не должны убивать, но потому, что цари обычно бывают не самыми многообещающими учениками, к этой мысли он приводил их косвенным путём.

В палийском каноне молчание действительно иногда толкуется как согласие, но это верно только в случае ответа на просьбу. Если кто-нибудь приглашает Будду отобедать к себе домой и Будда сохраняет молчание — это знак согласия. Тем не менее, есть множество случаев, когда молчание Будды было  не знаком согласия, а тактичностью. Однажды Будду посетил некий воин, он сказал, что его наставник учил о существовании рая, в который попадают воины, погибшие в бою. Что Будда может рассказать об этом? Сначала Будда отказался отвечать, но когда воин показал, что этот вопрос его искренне интересует, он трижды попросил ответа, Будда наконец произнёс:

«Когда воин усердствует и упорствует в битве, его ум уже захвачен, испорчен, неверно направлен мыслью: «Пусть эти существа будут повержены или убиты или уничтожены или истреблены. Пусть они не существуют». Если другие поразят его и лишат жизни, пока он так усердствует и упорствует в битве, тогда с распадом тела, после смерти, он перерождается в аду, называемом царством убитых в бою. Но если он придерживается воззрения: «Когда воин усердствует и упорствует в бою, а другие поразят его и лишат жизни, пока он так усердствует и упорствует, тогда с распадом тела, после смерти, он перерождается среди богов, убитых в бою» — это его воззрение неправильно. Для человека, чьи взгляды неправильны, есть две дороги, говорю тебе: или в ад, или во чрево животного». — SN 42.3

Этого воин не выдержал и расплакался — не потому что он чувствовал, что слова Будды жестоки, а потому что он поверил в них и был расстроен тем, что его прежние учителя ему лгали. В этом случае сдержанность и такт помогли усилить действенность учения. Подобным же образом разворачивались события, когда актёр спрашивал Будду о существовании специального рая для актёров. Сдержанность и такт Будды, сообщающего актёру об аде для актёров, которые разжигают в своей публике алчность, гнев и заблуждение, побудили того к реакции, сходной с реакцией воина.

Если гордость воинов и актёров требует особого подхода, то в общении с царями нужна ещё большая тщательность, потому что их гордость часто сочетается с чувством неограниченной власти. Одна из отличительных особенностей палийского канона состоит в том, что хоть Будда был членом благородной касты воинов, духовная репутация царей в текстах обычно оценивается низко. Во многих местах цари упоминаются в одном ряду с ворами: Они конфискуют собственность и мало уважают закон. Известны и исключения — царь Магадхи, Бимбисара, достиг вхождения в поток, когда в первый раз слушал Дхамму, и он никогда не участвовал в войнах — но большей частью цари изображены духовно неразвитыми. Когда царь Аджатасатту в первый раз увидел Будду, сидящего в окружении монахов, он не смог определить, кто из всех этих людей является Буддой — это знак его духовной слепоты; слепота эта позднее была подтверждена — он спрашивал у Будды совета о том, как победить в войне своих безвинных соседей. В одной из речей утверждается, что слепота такого рода — это профессиональное заболевание правителей, неправильное осуществление властных полномочий может сделать человека непригодным для обучения правде.

«Поскольку причиняет он другим людям незаслуженные страдания — побоями или лишением свободы или конфискацией или обвинением или изгнанием, [с мыслью] «Я имею власть. Я хочу власти «, когда рассказывают ему то, что соответствует действительности — он отрицает это, не признает это. Когда рассказывают ему то, что не соответствует действительности, он не прилагает усилий, чтобы разобраться в этом, [увидеть, что] «Это не соответствует действительности. Это безосновательно». — AN 3.69

Даже Пасенади, царь Косала, который наиболее тесно связан с Буддой, воспринимается как благонамеренный, но слегка туповатый. Вся сутта MN 90 представляет собой сатиру о том, как положение монарха препятствует его способности обучаться Дхамме. Он не может сформулировать свои вопросы надлежащим образом, с трудом следит за обсуждением уже после нескольких фраз, и не в состоянии придти к каким-либо выводам об истине. Тем не менее, во время других бесед он переживал моменты духовной ясности, и Будда использовал те моменты как возможность учить его Дхамме. Подход Будды двояк: пытаться обогатить взгляды царя, когда тот был готов быть искренним; и поощрять царя, когда тот самостоятельно достигал понимания.

Например, известна сутта (SN 3.25), повествующая о том, как Пасенади посетил Будду посреди дня. Будда спросил, чем он занимался, а царь отвечал — это редкий момент замечательной откровенности — что он занимался тем, что свойственно царям, опьянённым своей властью. Будда использует эту минуту откровенности как возможность учить Дхамме. Предположим, говорит он, что четыре горы неумолимо катятся с четырех направлений, сокрушая на своём пути всё живое. Учитывая, что рождение человеком так редко и труднодостижимо, что дóлжно сделать? Царь в ответ: Жить в соответствии с Дхаммой, что же ещё должно быть сделано? Будда продолжает урок: Старение и смерть неумолимо надвигаются. Учитывая, что рождение человеком так редко и труднодостижимо, что дóлжно сделать? Царь делает очевидный вывод, единственное, что нужно сделать — это, опять же, жить в соответствии с Дхаммой. Далее он приходит к заключению, что когда старение и смерть неумолимо надвигаются — армии, войны, мудрые советники, богатство не могут остановить их. Единственное, что следует делать — жить в соответствии с Дхаммой.

В другой раз, Пасенади приходит к Будде и отчитывается о своём самостоятельном наблюдении:

«Те, кто совершает телесные проступки, словесные проступки и психические проступки — остаются беззащитными. Несмотря на то, что их может защищать эскадрон слонов, эскадрон кавалерии, эскадрон боевых колесниц и пехота — они всё равно остаются беззащитными. Почему так? Потому что это внешняя защита, а не внутренняя. Потому-то они и остаются без защиты. Но те, кто занят благим телесным поведением, благим словесным поведением и благим психические поведением — защищены. Пусть их и не защищает эскадрон слонов, эскадрон кавалерии, эскадрон боевых колесниц и пехота — всё равно они защищены. Почему так? Потому что это внутренняя защита, а не внешняя. Потому-то они и защищены «. — SN 3.5

Маловероятно, что Пасенади пришел бы к таким выводам, если бы не провёл некоторое время в общении с Буддой. Вероятно, из этих разговоров он мог узнать о значении благих телесных, словесных и психических действий — о 10 формах умелого действия. Как тактичный учитель, Будда просто согласился с понимание царя. Из сутты становится ясно, что эта стратегия поощрила царя и в дальнейшем уделять время таким размышлениям, в других суттах царь докладывает Будде о многих подобных озарениях, чтобы получить его одобрение.

Мы знаем, что царь не всегда следовал открывшемуся ему знанию, но это не потому, что Будда одобрял мнение о том, что убийство является долгом правителя. Есть один яркий пример того, как те озарения хотя бы частично отразились в действиях царя. Однажды на царство Пасенади напал Аджатасатту, и Пасенади собрал армию для борьбы с ним. После первоначального отступления, Пасенади смог захватить Аджатасатту. Он мог бы убить его из мести, это было допустимо в соответствии с правилами ведения войны в то время. Но он решил этого не делать, и в этом решении сложно не увидеть влияния Будды. Когда Будда узнал об этой битве, он сказал:

Человек может грабить
до тех пор, пока это служит его целям,
но когда другие ограблены,
тот, кто грабил
будет ограблен в свой черед.
Глупец думает,
«Вот мой шанс»,
до тех пор, пока зло
еще не созрело.
Но когда оно созреет,
глупец
испытает
боль.
Убивая, ты приобретаешь
того, кто убьёт тебя.
Подчиняя, ты приобретаешь того,
кто тебя подчинит;
Оскорбляя — оскорбление;
Преследуя — преследование.
Вот так, в кругообороте действий,
тот, кто грабил
будет ограблен в свой черед. — SN 3.15

Недалёкий Пасенади всё-таки что-то понял. Внимание, вопрос: почему мы не можем?

Это перевод статьи «Getting the Message » из сборника Thanissaro Bhikkhu «Purity of Heart: Essays on the Buddhist Path»
Текст можно копировать, переформатировать, распечатывать, публиковать – распространять любым способом при условии, что 1) он будет доступен безвозмездно; 2) все копии и производные от текста (включая переводы) сохранят ссылку на первоисточник; 3) во всех копиях и производных будет сохранён текст этой лицензии.
В остальном, права принадлежат автору оригинала.

rev.2 — 16.10.2010

Метки: ,
ae опубликовал в рубрике Thanissaro Bhikkhu, Перевод, Чистота сердца. Очерки буддистского пути.

Follow comments via the RSS Feed | Оставить комментарий | Trackback URL

Отправить комментарий

Чтобы комментировать - авторизуйтесь.

 


Система Orphus
Следить на Facebook или Twitter
Powered by Wordpress, Theme by Shlomi Noach, openark.org