Жизнь — это не только страдание

02.12.2010

«Он показал мне яркость мира.»

Вот так мой учитель, Ачан Фуанг, описал однажды его признательность своему учителю, Ачану Ли. Его слова застали меня врасплох. Я начал учиться у него совсем недавно — сразу после колледжа, где я узнал, что серьезные буддисты придерживаются негативных, пессимистичных взглядов на мир. А тут я встретил человека, который всю свою жизнь посвятил практике учения Будды, но говорил о яркости мира. Естественно, говоря «яркость», он не имел в виду удовольствия, связанные с искусством, едой, путешествиями, спортом, семейной жизнью или ещё какой-нибудь рубрикой воскресной газеты. Он говорил о более глубоком счастье, которое приходит изнутри. Чем ближе я узнавал его, тем сильнее ощущал насколько глубоко он счастлив. Ко многим людским притязаниям он мог относиться скептически, но я бы никогда не описал его как негативно настроенного или пессимистичного. Ближе к истине будет — «реалистичный». Однако я долгое время не мог избавиться от ощущения парадокса, которое я испытывал от того, что пессимизм буддистских текстов смог воплотиться в настолько счастливом человеке.

Только когда я обратился напрямую к ранним текстам, я понял, что то, что я считал парадоксом, на самом деле было иронией — ирония в том, что буддизм, являющийся источником позитивного видения способности человеческих существ находить настоящие счастье, мог быть заклеймлён на Западе как негативное и пессимистичное учение.

Возможно до вас доходили слухи о том, что «Жизнь есть страдание» — это главный принцип, первая благородная истина Будды. Этот слух вызывает доверие, он распространяется многоуважаемыми учеными, равно как и учителями Дхармы, но, тем не менее — это слух. Правда о благородных истинах гораздо более интересна. Будда учил четырем истинам жизни — не одной: Существует страдание, существует причина страдания, существует прекращение страдания, существует путь практики, который положит конец страданию. Эти истины — в целом — отнюдь не пессимистичны. Они практичны, это подход к решению проблемы — такой же подход как у врача к болезни, или у механика к неисправному механизму. Вы определяете проблему и ищите её причину. Затем вы можете положить конец проблеме, устранив эту причину.

Особенность подхода Будды в том, что проблема, с которой он борется — это всё человеческое страдание, а решение, которое он предлагает — это нечто такое, что человеческое существо может осуществить самостоятельно. Подобно тому, как врач, имеющий надежное средство от кори — не боится кори, Будда не боится ни одного из аспектов человеческого страдания. И испытав совершенно безусловное счастье, он не боится указывать на страдание и напряжение там, где мы чаще всего их не замечаем — в обусловленных удовольствиях, к которым мы привязываемся. Он учит нас не отрицать это страдание, не бежать от него, а повернуться к нему лицом и сохранять спокойствие — чтобы тщательно изучить его. Так — посредством понимания — мы можем выискать его причину и положить ему конец. Полностью. Насколько вы можете быть в этом уверены?

Есть немало писателей, заостряющих внимание на том, что четыре благородные истины неразрывно связаны с уверенностью, но, тем не менее, слух о пессимизме буддизма продолжает существовать. Почему — хотел бы я знать. Одно из возможных объяснений таково: приходя к буддизму, мы подсознательно ожидаем, что он решит вопросы, имеющие долгую историю в нашей культуре. Начиная со страдания — первой благородной истины — Будда как будто бы излагает свою точку зрения относительно вопроса, имеющего долгую историю на Западе: мир, в сущности, хорош — или плох?

Согласно Книге Бытия, это было первым вопросом, возникшим у Бога после того как он завершил своё творение: хорошо ли он сделал эту работу? «И увидел Бог все, что Он создал, и вот, хорошо весьма». С тех пор люди на западе выступают за или против Бога в связи с этим ответом, и, поступая так, они подтверждают, что этот вопрос стоит того, чтобы им задаваться. Когда Тхеравада — единственная буддистская традиция, бросившая вызов христианству, когда Европа колонизировала Азию — искала способы предотвратить угрозу, которую она видела в миссионерстве, буддисты, получившие образование у миссионеров, допускали, что этот вопрос был правомерным и для опровержения христианского Бога подчеркивали первую благородную истину: глядите, насколько несчастлива эта жизнь, говорили они, сложно согласиться с мнением Бога о его «изделии».

Такая стратегия спора в то время, возможно, давала определенные преимущества, и нетрудно найти поборников буддизма — по-прежнему живущих в колониальном прошлом — преследующих всё те же цели. Истинный же вопрос состоит в следующем: действительно ли Будда предназначал первую благородную истину прежде всего для использования в качестве ответа на вопрос Бога, и — что еще важнее — многое ли мы извлечем из первой благородной истины, если мы рассматриваем её с этой точки зрения.

Трудно представить, что вы смогли бы объявить «жизнь есть страдание» — и на этом закончить. Вы были бы должны тратить время в спорах с людьми, которые видят в жизни больше, чем просто страдание. Сам Будда много говорит об этом в одной из речей. Брахман по имени Длинные ногти (Dighanakha) приходит к нему и объявляет, что он ничего не одобряет. Это для Будды было бы самым удачным моментом, если бы он хотел согласиться с истиной «жизнь есть страдание». Но вместо этого он критикует саму идею принятия чёткой позиции относительно утверждения о том, что жизнь достойна одобрения. Есть три возможных варианта ответа на этот вопрос, говорит он: (1) ничего не заслуживает одобрения, (2) всё заслуживает, и (3) кое-что заслуживает, а кое-что нет. Если вы отстаиваете любой из этих трёх вариантов, в итоге вы будете спорить с людьми, отстаивающими оставшиеся два. И к чему это вас приведет?

Затем Будда научил Дигханакху видеть в теле и чувствах частные проявления первой благородной истины: они тягостны, непостоянны и не заслуживают того, чтобы привязываться к ним как к «я». Дигханакха последовал указаниям Будды и, отпуская свои привязанности к телу и чувствам, достиг первого проблеска Бессмертного, узнал каково быть полностью свободным от страдания.

Суть этой истории в том, что попытки ответить на вопрос Бога, придерживаться суждений о мире — это пустая трата времени. Будда предлагает лучшее применение для первой благородной истины: рассматривать явления не с т.з. «мира» или «жизни», а просто выявлять страдание — чтобы осмыслить его, отпустить, и добиться освобождения. Вместо того чтобы требовать от нас безоговорочных суждений — что значит, по сути, требовать чтобы мы стали слепыми фанатиками — первая благородная истина призывает нас искать и точно определять в чём именно заключается проблема страдания.

Другие речи Будды показывают, что проблема не в самих чувствах и теле. Сами по себе они страданием не являются. Страдание заключается в привязанности к ним. В своём определении первой благородной истины, Будда обобщает все виды страдания фразой «пять групп привязанностей»: привязанность к физической форме (в т.ч. к телу), чувствам, восприятию, мыслительным конструкциям и сознанию. Однако когда пять групп свободны от привязанности, говорит он, они приводят к долгосрочной пользе и счастью.

Итак, первая благородная истина, проще говоря, в том, что привязанность — это страдание. Это из-за привязанности физическая боль становится психической болью. Это из-за привязанности старение, болезнь и смерть психически мучительны. Парадокс заключается в том, что привязываясь к вещам, мы не обретаем их, не устанавливаем над ними контроль. Наоборот, мы сами попадаем в ловушку. Когда мы осознаем, что находимся в неволе — мы, естественно, ищем выход. И именно тут важно, что первая благородная истина не гласит, что «Жизнь есть страдание».  Если бы жизнь была страданием, где бы мы искали прекращение страдания? Нам не осталось бы ничего кроме уничтожения и смерти. Но если настоящая истина состоит в том, что привязанность — это страдание, мы просто разыскиваем привязанность и устраняем её причины.

Тем не менее, этот процесс требует времени — мы ведь не может просто приказать уму не привязываться. Он как непослушный ребенок: если вы принуждаете его отпускать, пока следите за ним, он найдёт слепое пятно, где вы не сможете его видеть — и станет привязываться там. И действительно, главное слепое пятно — неведение — это первопричина, имеющая своим результатом жажду — непосредственную причину привязанности. Поэтому в качестве четвертой благородной истины, Будда предлагает путь практики, избавляющий от этого слепого пятна. В состав пути входят восемь факторов: правильные взгляды, правильное намерение, правильная речь, правильное действие, правильные средства к существованию, правильное усилие, правильное памятование и правильное сосредоточение. Будда кратко определил практику как «оставление и развитие»: оставление видов деятельности, которые затрудняют осознанность; и развитие качеств, которые увеличивают диапазон осознанности и её ясность.

Оставление — в рамках которого вы воздерживаетесь от неумелых мыслей, слов и деяний, внушенных жаждой — это очевидное противоядие от привязанности. Развитие же играет более парадоксальную роль: вы должны держаться умелых качеств, которые усиливают осознанность — памятования, сосредоточения и различения — до тех пор, пока не достигнете полного их развития. Только тогда вы сможете отпустить их. Это как взбираться по лестнице, чтобы попасть на крышу: вы берётесь за более высокую перекладину лестницы и поэтому можете отпустить нижнюю, а потом сможете взяться за перекладину, которая расположена ещё выше. По мере того, как лестница уводит выше от земли, область, доступная обзору, расширяется, и вы лучше видите, в чём именно состоят привязанности ума. Также вы совершенствуете свою способность распознавать, какие именно составляющие опыта относятся к каждой благородной истине и что с этим опытом следует делать: части, являющиеся страданием — должны быть осмыслены; части, являющиеся причиной страдания — должны быть отброшены; части, составляющие путь к прекращению страдания — должны получить дальнейшее развитие; части, относящиеся к прекращению страдания — должны быть проверены. Это поможет взбираться всё выше и выше по лестнице, пока вы окажетесь на крыше. Вот тогда можно наконец оставить лестницу и быть совершенно свободным.

Итак, вопрос, который действительно стоит перед нами это не вопрос о Боге, не суждение о том, насколько умело он создал жизнь и мир. Это вопрос о нас: насколько умело мы обращаемся со своей жизнью? Привязываемся ли, продолжая цикл страдания — или учимся взбираться по лестнице качеств, которые устранят жажду и неведение настолько, что мы можем достичь зрелости и перестать привязываться? Если мы рассматриваем свою жизнь, вооружившись всеми четырьмя благородными истинами, осознавая, что в жизни есть как страдание, так и прекращение страдания — значит, есть и надежда: надежда, что мы сможем выяснить, какие составляющие жизни соответствуют каждой из истин; надежда, что однажды, уже в этой жизни, мы откроем для себя ту яркость, когда сможем согласиться с Буддой: «О, да. Это прекращение страдания».

Это перевод статьи «Life Isn’t Just Suffering» из сборника Thanissaro Bhikkhu «The Karma of Questions: Essays on the Buddhist Path»
Текст можно копировать, переформатировать, распечатывать, публиковать – распространять любым способом при условии, что 1) он будет доступен безвозмездно; 2) все копии и производные от текста (включая переводы) сохранят ссылку на первоисточник; 3) во всех копиях и производных будет сохранён текст этой лицензии.
В остальном, права принадлежат автору оригинала.

draft — 02.12.2010

Метки: , ,
ae опубликовал в рубрике Thanissaro Bhikkhu, Карма вопрошания, Перевод

Follow comments via the RSS Feed | Оставить комментарий | Trackback URL

Отправить комментарий

Чтобы комментировать - авторизуйтесь.

 


Система Orphus
Следить на Facebook или Twitter
Powered by Wordpress, Theme by Shlomi Noach, openark.org