Свобода от страха

21.04.2011

Некий антрополог однажды спросил шамана с Аляски о системе верований его племени. Задумавшись на какое-то время, шаман, наконец, ответил: «Знаешь, мы не верим. Мы боимся».

Эти слова заинтересовали меня, как только я их услышал. Также мне были интересны мнения, которые я получу, пересказав эти слова своим друзьям. Некоторые говорили, что тот шаман невольно наметил линию, разделяющую примитивную и цивилизованную религии: примитивная религия основана на детском страхе, а цивилизованная — на любви, доверии и радости. Другие посчитали, что шаман, видя глубже притязаний и запретов цивилизованной религии, указал истинный источник любой серьезной религиозной жизни.

Если мы рассмотрим допущения, лежащие в основе этих двух мнений, то обнаружим, что первое мнение подразумевает, что страх это наша величайшая слабость. Если мы сможем просто преодолеть страх, мы вернемся на позиции силы. В соответствии со вторым мнением, страх понимается как самый честный ответ на нашу слабость перед лицом старения, болезней и смерти — слабость, которую нельзя преодолеть, просто изменив своё отношение к ней. Если мы не находимся в контакте с этим честным страхом, у нас не будет достаточной мотивации чтобы защититься от тех подлинных опасностей.

Итак — какое же отношение к страху будет детским, а какое — зрелым? Содержат ли те мнения какую-либо истину? Если содержат, то как можно эти истины сочетать? На эти вопросы лучше отвечать, перефразировав их: В каких пределах страх является полезной эмоцией? В каких пределах — нет? Играет ли он какую-то роль в практике, направленной на избавление от страха?

Буддистские ответы на эти вопросы будут непростыми. Это отчасти объясняется двойственностью корней буддизма — он и цивилизованная, и дикая традиция; также это связано со сложностью самого страха, даже в его самых примитивных формах. Представьте себе оленя, внезапно выхваченного из темноты светом фар. Он сбит с толку. Рассержен. Он чувствует опасность, и он слаб перед лицом этой опасности. Он хочет сбежать. Эти пять элементов — смятение, отвращение, чувство опасности, чувство слабости и желания сбежать — в большей или меньшей мере представлены в любом страхе. Смятение и отвращение — это неумелые элементы. Даже если олень имеет множество возможностей сбежать от охотников, его замешательство и отвращение могут стать причиной того, что он упустит эти возможности. То же самое относится и к людям. Ошибки и беды, которые мы совершаем, когда чувствуем слабость перед лицом опасности, происходят от растерянности и отвращения.

К несчастью, бывает ещё и зло, которое мы совершаем из-за самоуспокоенности, когда забываем о настоящих опасностях — жестокости, которые мы совершаем, когда чувствуем, что это сойдёт нам с рук. Так что, последние три элемента страха — чувство слабости, чувство опасности и желание её избежать — необходимы, чтобы избежать зла, происходящего от самоуспокоенности. Очищенные от растерянности и отвращения, те три элемента становятся положительным качеством — осмотрительностью, это нечто настолько важное в практике, что Будда посвятил ей свои последние слова. Опасности жизни реальны. Наши слабости реальны. Если мы не видим их ясно, не принимаем близко к сердцу, и не пытаемся найти выход, то не сможем положить конец причинам страхов. Как и олень: если он беспечен в свете фар, то, без сомнения, всё закончится тем, что он попадёт под колеса.

Итак, чтобы действительно освободить ум от страха, не достаточно отрицать, что для страха есть причины. Нам нужно преодолеть причины страха: слабость ума перед лицом подлинных опасностей. Элегантность подхода Будды к этой проблеме заключается в его прозрении о смятении — или, используя стандартный Буддийский термин, заблуждении — благодаря ему страх является неумелым. Несмотря на сложность страха, заблуждение это тот единственный фактор, который сам по себе является и главной слабостью ума, и величайшей для него опасностью. Итак, Будда приступает к проблеме страха, обращая внимание на заблуждение, и атакует её с двух направлений: побуждая нас задуматься об опасной роли заблуждения в неумелости страха и побуждая нас развивать внутренние силы, ведущие к прозрениям, которые освобождают ум от заблуждения, которое его ослабляло. Таким образом мы не только преодолеваем фактор, из-за которого страх является неумелым. В конечном счете, мы приводим ум к состоянию, где он не нуждается в страхе.

Когда мы размышляем о том, как заблуждение внедряется в страх и заставляет нас делать неумелые вещи, мы видим, что оно действует двумя способами. Во-первых, заблуждение, тесно связанное с нашими страхами, может приводить к неправильному пониманию опасностей, с которыми мы сталкиваемся — заставляя видеть опасность там, где её нет; и не видеть опасности там, где она есть. Если мы постоянно озабочены несуществующими или ничтожными опасностями, мы будем тратить время и энергию на бессмысленную защиту, отвлекаясь при этом от подлинных угроз. Если, с другой стороны, мы не держим в уме настоящих опасностей — старения, болезни и смерти, — в наших действиях всё больше проявляется беспечность. Мы позволяем себе привязываться — к своим телам, к любимым людям, к своей собственности, своим воззрениям — к тому, из-за чего мы и подвержены старению, болезни, разлуке и смерти. Мы позволяем жажде управлять умом, иногда до такой степени, что делаем зло с ощущением безнаказанности, думаем, что останемся неуязвимыми к результатам своих злых поступков, что они никогда не причинят нам вреда.

Чем более мы беспечны по отношению к подлинным опасностям, которые подстерегают нас повсюду, тем сильнее мы бываем потрясены и напуганы, когда с ними сталкиваемся. Здесь мы подходим ко второму способу, которым заблуждение, сопутствующее страху, содействует неумелым поступкам: мы так реагируем на подлинные опасности, что не устраняем их, а вместо этого фактически создаём новые. Мы копим богатства, чтобы обеспечить своё благополучие, но наше высокое положение возбуждает зависть в других людях. Мы возводим стены для защиты от опасных людей, но эти стены становятся нашими тюрьмами. Мы запасаемся оружием, но оно легко может обернуться против нас.

Самый неумелый ответ на страх — это когда мы, видя опасность для своей жизни или собственности, верим, что можем защититься и упрочить своё положение, уничтожая жизни или собственность других людей. Заблуждение, которым пронизан наш страх, ослепляет. Когда другие люди действуют подобными способами, мы знаем, что они не правы. Но почему-то, когда мы чувствуем угрозу, правила меняются, наше видение извращается настолько, что неправильное кажется правильным, если это делаем мы.

Это, пожалуй, самая огорчительная человеческая слабость — наша неспособность в критический момент полагаться на правильные способы действия. Если критерии правильного и неправильного имеют смысл только тогда, когда мы находим их удобными, они не имеет никакого реального смысла вообще.

Однако, к счастью, сама жизнь, связанная с наибольшей опасностью и ненадёжностью, является именно той областью где, посредством тренировки, мы можем сделать больше всего изменений и осуществлять максимальный контроль. Старение, болезнь и смерть неизбежно следуют за рождением, а заблуждение — нет. Его можно предотвратить. Если, размышляя и созерцая, мы становимся более внимательными к опасностям, вызываемым заблуждением, мы можем почувствовать стремление преодолеть его. Тем не менее, созерцания и осознания этой простой идеи не достаточно, чтобы полностью понять и преодолеть заблуждение. Это похоже на революцию: неважно как долго вы её планируете, вам не будут известны силы и уловки вашего противника, пока вы не соберете собственное войско, чтобы с ним сразиться. И только когда ваши войска будут достаточно сильны и разработают собственные уловки, они смогут одержать верх. Так же и с заблуждением: только когда вы разовьете психические силы, вы сможете увидеть, как именно заблуждение делает страх настолько могущественным. Кроме того, эти силы могут привести вас к состоянию, в котором вы больше никогда снова не будете подвержены опасности.

В Каноне перечисляются эти пять психических сил: убежденность, настойчивость, памятование, сосредоточение и различение. Также там подчеркивается роль, которая в развитии каждой из сил отведена осмотрительности, именно осмотрительность позволяет каждой из сил противодействовать тому заблуждению, из-за которого страх становится неумелым, а ум — слабым перед лицом собственных страхов. Ни одна из сил не является просто грубой силой. Каждая из них содержит элемент мудрости и различения, которые по мере совершенствования становятся всё более проницающими.

Из пяти сил, убежденность требует самого подробного объяснения, и потому, что это один из самых непонятых и недооцененных факторов Буддийского пути, и потом, что убежденность противодействует множеству заблуждений.

«Убежденность» здесь означает убежденность в принципе кармы, в том, что удовольствие и боль, которые мы испытываем, зависят от качества намерений, в соответствии с которыми мы действуем. Такая убежденность противодействует заблуждению о том, что «не в моих интересах придерживаться этических принципов перед лицом опасности», атакуя его с трех сторон.

Во-первых, она утверждает принцип кармических причин и следствий, это можно было бы назвать «бумерангом», «плевком против ветра». Если вы действуете в соответствии с вредоносными намерениями, независимо от ситуации, пострадаете вы сами. Даже если неумелые поступки, такие как убийство, воровство или ложь могут принести кратковременную выгоду, долговременный вред, которому вы окажетесь подвержены, окажется гораздо более значительным.

С другой стороны, этот же принцип может придать нам смелости при совершении хороших поступков. Если мы убеждены, что результаты умелых намерений обязательно к нам вернутся, даже вопреки вмешательству смерти, нам легче идти на жертвы, которых требуют устремления к нашему долгосрочному благу и благу других людей. Увидим ли мы результаты уже в этой жизни — или нет, мы убеждены, что добро, сделанное нами, ни в коем случае не пропадет. Таким образом, мы набираемся смелости, нужной для создания накоплений умелых действий — щедрых и добродетельных — которые составляют первую линию обороны против опасностей и страха.

Во-вторых, эта убежденность наделяет состояние вашего ума наивысшим приоритетом, поскольку именно от него зависят ваши намерения. Это противодействует следствию первого заблуждения: «Что если из-за моей приверженности принципам людям проще будет навредить мне?» В конечном счете, такой вопрос исходит из заблуждения о том, что жизнь является нашим самым ценным сокровищем. Если бы это было верно, наше сокровище оказалось бы просто ничтожным — ведь оно неминуемо приносит смерть. С т.з. убежденности, наша жизнь драгоценна лишь в той мере, в какой она используется для развития ума, ведь ум — когда он развит — это нечто такое, чему никто, даже смерть, не может причинить вред. «Качество жизни» измеряется качеством и чистотой намерений, в соответствии с которыми мы действуем, а «свободное время» — временем, посвященным практике. Или, говоря словами Будды:

Один день жизни
добродетельного и самоуглубленного
лучше столетнего существования
порочного и распущенного человека.
(DHP 110, пер. Топорова)

В-третьих, убежденность утверждает, что необходимость в чистоте является безусловной. Даже если другие люди могут сгубить своё самое ценное достояние — свою чистоту — это не оправдывает нас в уничтожении собственной чистоты. Принцип кармы это не пункт правил дорожного движения, действующий лишь в определенное время суток или в определенные дни недели. Это закон, действующий всё время, действующий на протяжении циклов вселенной.

Некоторые люди возражают — раз Будда признаёт принцип обусловленности, он не станет спорить с идеей о том, что наши добродетели также являются обусловленными. Это неверное понимание принципа. Начиная с того, что обусловленность не означает, что всё случайно и изменчиво. Это как в теории относительности. Теорией относительности не подразумевается, что всё относительно. В ней масса и время — которые долго считались постоянными — просто заменяются другой, неожиданной константой — скоростью света. Масса и время могут быть связаны с конкретной инерциальной системой, но законы физики постоянны для всех инерциальных систем.

Таким же образом, обусловленность означает, что изменчивость и случайность подчиняются неизменным моделям — одна из них: неумелые намерения, исходящие из жажды и заблуждения, неизбежно приводят к тягостным результатам.

Если мы учимся признавать абсолютной эту модель, а не наши чувства и мнения, это требует от нас большей изобретательности в борьбе с опасностью. Вместо того, чтобы следовать своим автоматическим реакциям, при поиске ответа на вопрос о том как наилучшим образом предотвратить какой бы то ни было вред, мы учимся мыслить нестандартно. Это наделяет наши действия большей точностью и изящностью.

В то же время, мы должны заметить, что Будда учил обусловленности не только для того, чтобы поощрять признание неизбежности перемен. Он учил ей, чтобы показать как моделями, лежащими в основе изменчивости, можно овладеть, чтобы создать возможность выйти за пределы обусловленности и изменений. Если мы хотим достичь необусловленного — подлинной безопасности — наша чистота должна быть безусловной, должна быть даром временной безопасности не только для тех, кто хорошо к нам относится, но для всех без исключения. Как говорится в текстах, когда вы совершенно воздерживаетесь от причинения вреда, вы делаете великий дар — дар свободы от опасности бесчисленному множеству существ — и вы сами также приобщаетесь к этой безграничной свободе.

Такая убежденность и чистота предъявляют к нам высокие требования. Пока мы не испытаем первый вкус необусловленного, они легко могут быть ослаблены. Именно поэтому они должны быть дополнены другими психическими силами. Три следующие силы — настойчивость, памятование и сосредоточение — действуют сообща. Настойчивость, в форме правильного усилия, противодействует заблуждению о том, что мы не можем противостоять нашим страхам — когда они возникают нам остаётся только сдаться. Правильное усилие позволяет нам получить практические навыки в устранении неокрепших неумелых качеств и развитии вместо них умелых качеств, чтобы, когда проявляются более сильные неумелые качества, мы могли использовать свои умелые качества как союзников при защите от них. Сила памятования содействует этому процессу двумя способами. (1) Она напоминаем нам об опасности поддаться страху. (2) Она учит нас обращать свое внимание не на предмет нашего страха, а на сам страх — как на психическое событие, которое мы можем наблюдать со стороны, вместо того чтобы вовлекаться в него и действовать под его влиянием. Сила сосредоточения, создавая в уме устойчивую область благополучия, приводит нас к состоянию, где мы больше не чувствуем необходимости отождествляться со страхами, когда они возникают, и где уму всё меньше и меньше угрожает возникновение внутренних и внешних опасностей.

Тем не менее, даже тогда ум не сможет достичь полной безопасности — пока не искоренит причины этого возникновения и прекращения, вот почему первым четырем силами нужна сила различения — она сделает их полностью безопасными. Именно посредством различения возможно выяснить, что это возникновение и прекращение, в конечном счете, коренится в чувствах «я» и «моё», и что «я» и «моё» не являются неотъемлемыми атрибутами опыта. Они происходят в рамках непрекращающихся процессов создания «я» и «моё», в ходе которых мы вводим эти понятия в свой опыт и отождествляемся с вещами, подверженными старению, болезни и смерти. Кроме того, различение помогает совладать с нашими внутренними слабостями: жаждой, которая заставляет нас создавать «я» и «моё»; с заблуждением, которое заставляет нас верить в них, когда они созданы. Становится ясно, что этот уровень заблуждения является именно тем фактором, из-за которого старение, болезнь и смерть изначально опасны. Если мы не будем отождествляться с вещами, которые стареют, болеют и умирают, их старение, болезнь и смерть не будут угрожать уму. Окончательно свободный от угроз, ум больше никогда не будет иметь причин для неумелых поступков.

Когда такое различение созревает и приносит плод освобождения, наша главная уязвимость — наша неспособность доверять себе — устраняется. Освободившись от привязанностей к «я» и «моё», мы обнаруживаем, что факторы, составляющие страх — и умелые, и неумелые — исчезли. Не осталось смятения или отвращения; ум больше не слаб перед лицом опасности; и поэтому больше нет ничего такого, от чего нужно бежать.

Вот где находятся ответы на вопросы, вызванные заявлением шамана. Мы боимся, потому что мы верим в «мы». Мы верим в «мы» из-за заблуждения, свойственного нашему страху. Парадоксально, но, если мы любим себя достаточно, чтобы бояться страдания, возникающего от неумелых поступков и привязанностей, и учимся верить, что существует путь за их пределы, мы разовьём силы, которые позволят нам прорваться за пределы жажды, заблуждения и привязанностей. Вся эта куча — «мы», страх, убеждения, привязанности — просто рассеивается. Подлинная безопасность возможно только в свободе, остающейся после этого.

Эти наставления представляют собой слабое утешение для тех, кто хочет невозможного — безопасности своих привязанностей. Но отказываясь от надежды на эту невозможную защищенность, вы приобретаете настоящее счастье — полностью независимое и безусловное. Совершив такую сделку, вы обнаруживаете, что польза значительно превосходит цену. Как сказал однажды некий ученик Будды: «Раньше, когда я был домовладельцем, старался поддерживать блаженство, свойственное положению царя, у меня были стражники, стоящие внутри и за пределами дворца, внутри и за пределами города, внутри и за пределами государства. Но даже когда меня так охраняли, так защищали, я пребывал в страхе — взволнованный, подозрительный, испуганный. Но теперь, уйдя в одиночку в лес, к подножию дерева или в пустое жилище, я живу без страха — невзволнованный, уверенный и бесстрашный — безмятежный и невозмутимый, мои желания удовлетворены, мой ум подобен дикому оленю. Это я имею в виду, не прекращая восклицать «Какое блаженство! Какое блаженство!»

Ясно, что его олень — это не олень в свете фар. Его олень невредим и безмятежен в чаще леса. Свободный от привязанностей, он представляет собой нечто большее, чем олень – то, что называется «сознанием без поверхности». Свет проходит сквозь него. Охотник не может в него выстрелить, потому что его невозможно увидеть.

Это перевод статьи «Freedom From Fear» из сборника Thanissaro Bhikkhu «The Karma of Questions: Essays on the Buddhist Path»
Текст можно копировать, переформатировать, распечатывать, публиковать – распространять любым способом при условии, что 1) он будет доступен безвозмездно; 2) все копии и производные от текста (включая переводы) сохранят ссылку на первоисточник; 3) во всех копиях и производных будет сохранён текст этой лицензии.
В остальном, права принадлежат автору оригинала.

draft — 21.04.2011

Метки: , , ,
ae опубликовал в рубрике Thanissaro Bhikkhu, Карма вопрошания, Перевод

Follow comments via the RSS Feed | Оставить комментарий | Trackback URL

Отправить комментарий

Чтобы комментировать - авторизуйтесь.

 


Система Orphus
Следить на Facebook или Twitter
Powered by Wordpress, Theme by Shlomi Noach, openark.org